С.Ф. Шарапов о государственной бюрократии
Я уже писал неоднократно о творческом наследии русского дореволюционного экономиста и общественного деятеля Сергея Федоровича Шарапова (1855-1911). Его очень волновало разделение русского общества на две части, между которыми образовывалась все большая дистанция. Первая – собственно народ, вторая – государственная бюрократия. Со времен Петра Первого, как писал С.Ф. Шарапов, «русское государство все более и более изолировалось. Между Царем и народом возрос официальный государственный строй, работавший все время для отвлеченной идеи государства и никогда не имевший в виду живого народа. Сложились учреждения – органы этой государственной идеи, работавшие для нее с большим или меньшим успехом. Возникла обширная, разветвленная бюрократия, совершенно заслонившая собой русский народ».
Такое изолированное и самодостаточное существование государственной бюрократии было ещё терпимо в России крепостной. После начала реформ Александра Второго, поставивших Россию на путь капиталистического развития, все общество пришло в движение: «Насильственный, но привычный союз помещика с крестьянами лопнул, и каждая сторона должна была искать новых экономических форм для своего труда». Помещикам не оставалось ничего другого, как превращаться в предпринимателя-капиталиста. А крестьянин мог себя реализовать лишь как наемная рабочая сила. Но самостоятельно себя реализовать в новых условиях толком не мог ни помещик, ни крестьянин. И все это еще совпало с переворотом в области техники и промышленности: «Железные дороги, телеграфы, 报纸, крупные фабрики, таможенная война, погоня более передовых в промышленности наций за новыми рынками, – всё это обрушилось сразу на Россию и застало ее буквально врасплох».
似乎, в этих условиях на помощь растерявшимся помещикам и крестьянам, становящимся на ноги российским предпринимателям, всему народу, нуждающемуся в железных дорогах и других достижениях технической цивилизации, должно прийти государство с его денежной казной, дешевым кредитом, защитительным таможенным тарифом, казенными заводами и компаниями, рабочим законодательством и т. d.
А что было на самом деле? Шарапов пишет: «Официальная Россия в ужасе замахала руками и, под влиянием господствовавших теорий, стала открещиваться от всякого вмешательства в народное хозяйство. Россия живая – крестьяне, помещики, горожане, промышленники, торговцы – была выдана с головой новому движению и должна была бороться и приспосабливаться, как умела».
Чуть ниже Шарапов отмечает, что русскую историю девятнадцатого века с точки зрения отношения государства к народному хозяйству можно разделить на два периода: 一个) дореформенный; b) постреформенный.
Первый период выражается «в покровительстве народному труду, пусть даже только механическом – посредством высоких таможенных пошлин, высокого налога на путешественников, внешнего упорядочения государства, умной и бережливой финансовой политики». Особенно такое государственное покровительство проявлялось при Николае Первом.
Второй период – «эпоха великих социальных и гражданских реформ, эпоха огульного и беспощадного отрицания всего прошлого. Вместе с «либерализмом» политическим воцарился «либерализм» экономический. Увлеченное бурным потоком «прогресса», правительство делало лишь одно – противоположное идеалам и задачам минувшего тяжелого, но экономически умного царствования. Место серьезных министров-хозяев, вроде Канкрина, Кисилева, заняли совершенно легкомысленные люди, отрицавшие даже саму идею руководства народным трудом и хозяйством. Управление перестало существовать». Здесь С.Ф. Шарапов упоминает двух министров времен Николая Первого. Канкрин Егор Францевич (1774-1845) – выходец из Германии. Русский государственный деятель, граф, министр финансов (1823-1844). При нем была проведена финансовая реформа (1839-1844), установившая систему серебряного монометаллизма и приведшая к замене ассигнаций кредитными билетами. Второй – Киселёв Павел Дмитриевич (1788-1872) – государственный деятель, граф, министр государственных имуществ (1837-1856). А им на смену пришли «реформаторы», которых Сергей Федорович называл «легкомысленными людьми». Шарапов активно выступал с разоблачительной критикой министров финансов эпохи Александра Второго: П.Ф. Брока (1852 – 1858); 是. Княжевича (1858 – 1862); М.Х. Рейтерна (1862 – 1878); SA. Грейга (1878 – 1880); 甲.. Абазы (1880-1881).
在报告中, прочитанном на заседании Русского Собрания в Петербурге 9 行进 1908 先生. «Финансовое возрождение России» (1908先生。) Шарапов еще раз с прискорбием констатирует, что сложившаяся в стране финансовая система построена на заимствованных теориях, которые не учитывают особенности русского человека: «Русская финансовая система взяла себе в основание не русскую науку, не данные русской психологии и экономии, а случайные теории, возникшие в странах иного экономического склада и на почве иных экономических данных».
В столице дореволюционной России Санкт-Петербурге министерств и ведомств расплодилось множество. При этом ни одно из них за народное хозяйство в целом, как пишет Шарапов, не отвечало: «В государственном механизме России не хватает малого: нет органа, которого прямой задачей являлась бы забота о народном хозяйстве, руководство народным трудом, защита национально-экономических интересов! Вести народное хозяйство, иметь ясный план русской промышленной деятельности, поднимать голос за русский национальный интерес – попросту оказывается некому, даже при том непомерном изобилии ведомств и начальств, которым поистине болеет Россия».
Вот и сегодня в Российской Федерации имеются различные министерства: финансов, 经济, промышленности, 活力, 农业, цифрового развития и другие. Плюс к этому Банк России. 但 за развитие России в целом не отвечает никто. Одно ведомство «таргетирует инфляцию», другое – отвечает за «удвоение ВВП», третье – обеспечивает «инвестиционный климат» и т. d. А реальное отечественное производство гибнет, цены растут, безработица на высоком уровне, народ нищает, страну лихорадят постоянные кризисы. Уже не приходится говорить о том, что отсутствует «ясный план русской промышленной деятельности». 而这段时间, что у нас накоплен уникальный опыт средне- и долгосрочного планирования народного хозяйства в течение нескольких десятков лет.
Шарапов отмечает, что отсутствие минимальной заботы о народном хозяйстве со стороны бюрократического государства привело к тому, что благополучие официальной (бюрократической) России оказалось под угрозой: «Наша финансовая политика, имеющая единственной задачей – отыскивать во что бы то ни стало средства для удовлетворения официальной России, становится в тупик. Средства истощены, плательщик разорен, долгов накопилось столько, что делать новые уже не имеет смысла. Русскому государству грозит то же истощение сил, которым страдает и Русский народ; правительство пришло к сознанию, что заботу о народном хозяйстве сложить с себя нельзя, что волей-неволей нужно что-то сделать для народного труда и хозяйства». 总而言之, бюрократическое государство с ужасом увидело, что сук, на котором оно сидит, им же подрублен. Ситуацию надо срочно спасать. 如何? Государственные чиновники выбрали самый простой путь: привлекать в Россию иностранный капитал, который будет за правительство «поднимать» и «развивать» народное хозяйство. Не думая при этом о последствиях. Бюрократическое государство лишь отсрочило момент, когда сук, на котором оно сидело, обломился. 它发生在 1917 年.
Сегодняшние наши власти, послушно и последовательно проводя политику «экономического либерализма» (согласно догмам «вашингтонского консенсуса»), делали до последнего времени (пока в феврале не началась санкционная война) то же самое: они «привлекали иностранные инвестиции» и «интегрировались в мировое хозяйство». То есть окончательно подрубали сук, на котором сидели.
Сидящие на «суку» чиновники-бюрократы прилежно выучивали западные экономические теории. Наиболее важной частью западной экономической науки, по мнению Шарапова, 是 финансовая «наука». Та финансовая «наука», которую взяли на вооружение российские «молодые финансисты» была, 但, предназначена не для укрепления позиций России, а для того, чтобы Запад сумел одержать победу над нашей страной. В своей главной работе «Бумажный рубль» Шарапов писал: «В экономике, основанной на борьбе, часть ее, финансовая наука, является совершенно последовательным орудием борьбы. Подобно тому, как военные техники с величайшей быстротой изобретали в последнее время все ужаснейшие орудия разрушения, западная финансовая наука, развиваясь неумолимо последовательно в одну сторону, выковывала наиболее совершенное орудие для экономической борьбы, переводила эту борьбу с маленького единоборства какого-нибудь сапожника с потребителем или ростовщика с должником на борьбу Ротшильда с целым человечеством, на борьбу мира англо-саксонского с германским из-за рынком для мануфактур или на борьбу Америки с Россией из-за золота и пшеницы».
Эти мысли С. Шарапова перекликаются с размышлениями близкого к славянофилам русского предпринимателя Василия Кокорева (1817-1889). В своей книге «Экономические провалы» (1887) он писал, что Пётр Первый сначала на поле боя терпел поражения. А затем смог «к удивлению всей Европы заявить такой исполинский рост военной силы, что после присоединения Крыма и побед на Альпах, в Польше и Финляндии, через сто лет от времени Нарвского поражения, мы вступили в Париж победителями и даровали всей Европе мир и освобождение от порабощения Наполеоном I. Мы вырастали в военном деле на почве незыблемого сознания своего будущего великого назначения и на силе духа, верующего в народную мощь». А вот «в деле финансов после каждого поражения мы, 反之亦然, падали духом и, 最后, до того приубожились, что во всех действиях наших выражалось постоянно одно лишь рабоподражательное снятие копий с европейских финансовых систем и порядков. Продолжая идти этим путем, мы утратили уважение к самим себе и веру в самих себя». «Финансовая война против России настойчиво ведется Европою с начала 30-х годов; мы потерпели от европейских злоухищрений и собственного недомыслия полное поражение нашей финансовой силы».
Едва Россия пришла в себя от войны с Наполеоном, как Европа опять ополчилась против России, причем оружие было применено совершенно новое, неизвестное русскому человеку. Это и не удивительно: к этому времени Европа уже полностью встала на путь капитализма, всем правили короли биржи и банкиры-ростовщики, а у них главным орудием борьбы были не пушки и снаряды, а кредиты и деньги. Говоря о «собственном недомыслии», Кокорев имел в виду, 主要是, легкомысленное восприятие государственными деятелями России западных финансовых теорий, предназначенных для ослабления государственной мощи нашей страны. Кокорев особенно акцентировал внимание на том, что западные финансовые теории загоняли Россию в долговую кабалу западным ростовщикам. Кокорев отмечает, что «новые финансисты» эпохи Александра Второго «сговорились с нашими западными завистниками и стали соединенными силами… проводить идею… о невозможности Верховной Власти разрешать – без потрясения финансов – печатание беспроцентных денежных бумажных знаков на какие бы то ни было производительные и общеполезные государственные потребности… Мы могли бы на эти деньги построить дома, у себя, все нужные для железнодорожного дела заводы; 但是我们, неизвестно почему и зачем, не решились отступить от исполнения чужеземного догмата, вовсе не подходящего к образу Всероссийского правления и всецело подчинились указаниям заграничных экономических сочинений… Теперь… мы взвалили на народную спину такой долг по платежу, который поглощает почти треть из общего итога государственных приходов…Вот вам и теория, вот вам и плоды каких-то иностранных учений и книжек!… извольте-ка теперь тянуть лямку платежей, в которую запряжена Русская жизнь лжемудрою теорией на целые полвека (курсив мой. – В..К.).
有可能的, что именно Кокорев, которого называли «экономическим славянофилом», подвиг Шарапова на размышления о том, какой должна быть денежная система в русском государстве. Шарапов пишет: «Финансовая наука выдвигает свои законы, а жизнь им совершенно противоречит. Финансовая наука на основании своих умозрений рекомендует те или иные меры, жизнь их отвергает. 最后, финансовая наука предсказывает явления, вычисляет их и соображает, а в действительности получается совсем другое, иногда прямо противоположное».
Вот и сегодняшние наши «реформаторы» делают все «противоположное идеалам и задачам прошлого минувшего тяжелого, но экономически умного» (слова С. Шарапова) периода нашей истории. Речь идет о минувшем советском периоде, когда экономическая функция государства была ярко выражена и проявлялась в планировании народного хозяйства, надежной защите советской экономики от хищных устремлений международных корпораций, регулировании цен и тарифов, освоении природных богатств Севера, Сибири, Дальнего Востока, поощрении научно-технического прогресса, поддержании военно-промышленного потенциала страны и т. p.
Сегодняшние власти Российской Федерации стараются замалчивать опыт управления народным хозяйством в советский период, поскольку любое сопоставление того времени и нынешнего – не в их пользу.
瓦伦丁·卡塔索诺夫