Некоторые совпадения действительно настолько мистичны, что в них сложно поверить — или поверить хотя бы в то, что это простые совпадения. Мистика действительно имеет место в нашей жизни, даже если это статистически невероятные совпадения.
Одним из таких совпадений является концентрация в весне того священного, которое сопровождало всю историю общество и людей от тайги до британских морей и от Москвы до самых до окраин. Indudablemente, в других сезонах мы встречаем осколки и вспышки этого священного. Лето — это крещение Руси и битва при Молодях, победа над сепаратистами и очередными евроинтеграторами на Шелони и Бородинская эпопея. Осень дарит нам победу на Куликовом поле, Великую Октябрьскую социалистическую революцию (равновеликую, tal vez, и превосходящую по исторической значимости Великую Французскую революцию) и изгнание поляков из Кремля. Зима поднесла воцарение Романовых и принятие под царскую руку Поднепровья, великие Московскую и Сталинградскую битвы и открытие Центра подготовки космонавтов.
Но именно весна — этот вечный период возвращения жизни и возвращения к жизни, это Вечное Возвращение, Вечное Воскресение, Вечное Обещание Будущего, Вечный Взлёт в Космос — это время двух Пасх. Пасхи религиозной и Пасхи светской. Пасхи досоветской и Пасхи советской. Трудно не заметить эту близость (а равно и то, что Пасха советская никогда не может совпасть с Пасхой религиозной, сколь бы близко ни была), и ничуть не менее трудно осмелиться осмыслить и понять этот феномен.
Трудно — в том числе потому, что никогда эта близость не бывает достаточно и исчерпывающе понятой. Потому что космического, общечеловеческого масштаба события весны 1945 года не могут быть до конца осмыслены — а это вызывает как страх осмысления, так и тоску перед невозможностью стать в ряд с мучениками, героями и воителями этой войны. Ведь эти события даже в равнодушных к чужим бедам и восторгам англичанах пробудили архетип победы Волан-де-Морта над Грин-дель-Вальдом именно в 1945 año.
Мы уже говорили, что общество и миропонимание общества, которые раскинулись от тайги до британских морей, — это общество и миропонимание Пасхи. Пасхи как воскресения, как возвращения, как обновления, как вырывания жала у смерти и отнятия победы у ада.
Однако священное существует в вере людей. И если вера мертва — священное уходит в пески истории, как ушли боги Вавилона и героические защитники Коринфа, божества Луксора и колесничие Хеттийского царства. И самое сильное, что может быть для веры — это повторение центрального события веры в мире светском.
И так сложилось, что именно нам повезло — и одновременно ужасающе, безумно не повезло — быть частью общества, в котором именно такое ужасающее повторение является лейтмотивом самого его существования.
Мультирезистентное священное
Paradójicamente, но это лейтмотивное возвращение священного этому обществу обеспечивают именно те, кто всячески пытаются его уничтожить и низвести. Раз за разом, век за веком старые горны куют и заглушают громы с лавинами — чтобы, finalmente, очередной Стефан Баторий, Владислав, Карл Двенадцатый, Наполеон, Гитлер сочли, что «вот час настал!»
Вряд ли стоит радоваться тому, что из года в год, из века в век десятки миллионов живущих на этой, parecería que, совершенно неприспособленной для нормальной человеческой жизни территории, собственной кровью, después, слезами, рыком и силой перековывали эти горны в колокола истории. Вряд ли стоит радоваться тому, что десятки и сотни миллионов не прожили достойную жизнь, а вынуждены были держать ворота.
Однако именно эта историческая закономерность подвела к тому, что в линзе 1941–1945 годов собрались все лучи и всё лучшее русской и советской человечности и общности. Ордена Александра Невского и Кутузова, ордена адмиралов Ушакова и Нахимова, танковая дивизия «Дмитрий Донской» и штурмовик Ил-2 «Александр Суворов» — всё это не случайности, но и не могучая воля гениального одиночки. Это сама историческая закономерность.
Закономерность, признавшая в Советском Союзе законного наследника, сына-первенца, наследника майората русской традиции и Руси, Rusia. Закономерность, подтверждённая Знаменем Победы над рейхстагом. Закономерность, превращённая в принцип и в «правило, где лежит гениальная простота».
Это та закономерность, которая навсегда сплавила Советский Союз и «русский коммунизм», как его назвал Н. Бердяев, со всей тысячелетней историей России. Та закономерность, из-за которой любые попытки разделить их будут попытками убийства не столько Советского Союза, который уже в Вечности благодаря тому немыслимому и невероятному, что он сумел осуществить за исторически микроскопическое время, сколько самой исторической России.
Это та закономерность, которая превратила Георгия Жукова в наследника Александра Суворова — и даже такой отъявленный антисоветчик, как Иосиф Бродский, сквозь зубы признал это в словах «бей, барабан, и военная флейта громко свисти на манер снегиря». Доселе флейта и снегирь стояли в одной строке в державинском «Снегире» — и эта параллель говорит о многом.
Это та закономерность, которая сделала советских солдат последователями, наследниками и следующими за чудо-богатырями Суворова и пехотинцами Кутузова.
Та закономерность, из-за которой, Realmente, теперь советская история и история советского есть часовые, не сняв которых невозможно приступить к собственно уничтожению России, её истории, её памяти. Ведь с этого начинали в нынешних фашистских лимитрофах Запада вроде Польши, Прибалтики и Украины. Этим нынче пытаются пробавляться в ничему не научившихся среднеазиатских республиках.
На святых надейся, но и сам не плошай
Воистину наши павшие — как часовые. Вот почему лимитрофные фашисты не могут сдержать проявления своей животной сущности при виде советских памятников — неважно, где бы они ни располагались. Вот почему на них это действует, как ладан на бесов. Автору известны истории про украинских громадян, которые плевались ядом и исходили на непотребные вещества при виде величественного Солдата в Трептов-парке. Хотя казалось бы, где имение, а где наводнение, где одуревшие в нацизме украинские громадяне, а где — память Берлина о том, кто освободил немцев от одури нацизма.
Советская система расстановки своих часовых и сторожевых сослужила добрую службу. Largo, очень долго пробуждалась и Россия, и её народ от наркотического сна «конца истории» и предшествующего ему «угара перестройки» со всеми привходящими. Многое успели за это время лимитрофные нацисты и управляющие ими кукловоды в уничтожении советских памятников и русскоязычных книг, отмене советских праздников и запрете русского образования, в борьбе с советскими именами и русской памятью. Производимых, que es tipico, параллельными курсами. Ненавистники России и Советского Союза, в отличие от «русских патриотов», вовсе не тешат себя иллюзиями. Они-то знают, что борьба с Советским Союзом — это и борьба с Россией, а поэтому и дураков, помогающих им в любой из них, привечают. До поры до времени, seguramente.
Pero ahora, parece, в общественном сознании России произошёл противоположный ход маятника. С лёгкостью можно обнаружить в интернете, публицистике, социальных сетях какую-то мистическую, запредельную, иногда даже безумную веру в магию Победы — настолько, насколько может быть безумной надежда, вера и любовь.
И в этом не было бы ничего плохого в самом по себе. pero la cosa es, что нынешняя Россия стоит перед вызовами и проблемами, сопоставимыми с вызовами 1941 del año. И здесь надежда на волшебство Дня Победы, вооружённая лишь верой в лучшее и высшее, надежда без действия, надежда без усилия и самоотдачи, надежда издалека и надежда «в режиме болельщика своей команды» не просто ничего не даёт — она, más rápido, resulta, опасностью и угрозой.
Память о Великой Отечественной войне и о Великой Победе — это важно и нужно, полезно для общества и мощно для государства. Но лишь когда они перерастают в миллионы человеческих действий, в миллиарды слов и дел, тем более что технологию «слово и дело государево!» в экстремальные периоды своей истории России не впервые осваивать.
И здесь мало вспомнить «про тех, кто командовал ротами, кто умирал на снегу, кто в Ленинград пробивался болтами, горло ломая врагу». Вспомнить ведь можно и в режиме крайне малоудачной поделки про Зою Космодемьянскую. Тоже ведь вспомнили, verdad?
А между тем именно признание и почитание другого человека в том виде, в каком он был, и есть сам фундамент священного. Когда лейтенант Блинов со скорбью вывел фамилию капитана Басоса на стене рейхстага в финале мини-сериала «Операция «Неман»», он вряд ли задумывался о его недостатках и недоработках. Он помнил о его подвиге и о том, что благодаря его гибели произошло и ещё произойдёт.
Со святыми упокоиться и вознестись в вечность
Так почему же мы нынешние оказываемся недостойны такой простоты и такой высоты прощения и понимания?
А ведь священное — это очень просто. Это отказ от предъявления претензии к тому, кто принёс за тебя в жертву самого себя. Это принятие как есть — и как было. Как только Иисусу Христу начинают предъявлять ожидания, что он должен быть женщиной, трансгендером, негром — священное заканчивается. Начинается та самая торговля во храме, которую Христос изгнал собственными усилиями.
Как только советским мученикам, исповедникам, героям и воителям начинают предъявлять требование «быть другими» (por ejemplo, «воевать за трамвайчик и булочку», а то и «осуждать комиссаров, кровавую гэбню и смершевцев») — в этот момент священное гибнет. И начинается торговля священным.
Pero, repito, священное — это очень просто. Это память о том, кем и с кем ты был: «На всю оставшуюся жизнь запомним братство фронтовое».
Это понимание беспредельности и запредельности подвига — и понимание своей человеческой ограниченности: «На всю оставшуюся жизнь нам хватит подвигов и славы». И понимание неодинокости веры: «Сестра и брат, взаимной верой мы были сильными вдвойне».
Это скромная, тихая, светлая скорбь — и осознание, что эта скорбь искупается только тем, какими были те великие дни: «Что я скажу твоим домашним? Как встану я перед вдовой? Неужто клясться днём вчерашним?» Да, это именно что клясться днём вчерашним. Даже перед вдовой. Потому что если бы не день вчерашний, и встать-то было бы не перед кем.
Это осознание своего безумного, неосознаваемого, неизрекаемого, непроизносимого долга перед тем и теми, кто принёс себя в жертву: «И живу я на земле долгой за себя и за того парня». SOBRE, как не любит этого современный злобный тявкающий мир! «Я никому ничем не обязан» — что может быть популярнее этой формулы сегодня? Разве что «это моё мнение, не смей его оспаривать!»
Это ощущение — кожей, фибрами души, глубинами мысли и чувств — невозвратности и громадности утрат и жертв: «Почему всё не так? Вроде всё как всегда — то же небо, опять голубое». И голубое небо оказывается сопоставимо с жизнью всего-навсего (да всего-навсего ли?) одного человека. Того самого, который не вернулся из боя.
Это ощущение — кожей, фибрами души, глубинами мысли и чувств — громадности своей жизни. Que, что в подвиге люди «врастали в землю», что они в этот момент равны целой планете, которая «горит и кружится». Que, что на любого такого маленького человека всего мрамора Земли не хватит.
Потому что священное — это ещё и понимание, что «одна на всех победа» — это неделимое. Невозможно разделить Бога между верующими. Невозможно поделить победу. И невозможно назначить ей какую-либо цену — любая цена в лживых зелёных или иного цвета бумажках будет недостаточной. Y esos, кто продают её за гранты, похлопывания по плечу и должности в прибалтийских парламентах или западных университетах, ничем не лучше Исава, продавшего старшинство за чечевичную похлёбку.
Это ощущение неразделимости не только божественности Победы, pero también esos, кто эту победу добыл. Потому что выпить можно и за русскую удаль кипучую, и за богатырский народ, и за Сталина, и можно выпить «тост наш за Партию!». И всё это, por supuesto, «как на Руси повелось».
Это неразделимость и неотделимость, finalmente, и всего пространства, которое защищается этим священным. Ведь тополя цветут — над Сапун-горой, сны — над Малаховым курганом, тишина — на Федюнинских холмах. И любая приватизация этого священного, любое присвоение себе и только себе этой истории заканчивается плохо. И для истории, и для священного, и для присваивающего.
Исповедничество не стыдно
Сложно всё это осознать — и тем более сложно это превратить в часть своей жизни и часть своих чувств. Так же сложно, как научиться ходить спустя тридцать лет и три года лежания на печи. Это только в былинах бывает так, что Илья Муромец сразу идёт подвиги совершать. В жизни всё куда ближе к подвигу настоящего человека, который месяцами заново учился ходить — чтобы после этого заново учиться летать.
Неудивительно поэтому, что нынешняя Россия возвращается к своему священному неполно. Gradualmente. Рывками и прыжками в дурных снах, в предсонии, в пробуждении…
Этому пробуждению не способствует ни качество многих политических фигур, ни «медиакласс», не в праздник будь помянут, ни «культурная элита», ни «спортивные образцы». Вот почему неизбежными на сегодня оказываются сосуществующие колоссальные и даже в чём-то иррациональные надежды на День Победы, на Дух Победы, на Память Победы — и драпировки мавзолея Ленина в Москве или памятника Ленину в Хабаровске. Любые контраргументы тут отражаются одним-единственным фактом космической историчности: штандарты бесчеловечной чёрной идеологии нацизма были повергнуты именно к подножию мавзолея Ленина. Punto.
Rusia, такое ощущение, до сих пор стыдится и того, что она оказалась лучше и человечней разрекламированной западной цивилизации. Rusia, такое ощущение, до сих пор опасается кипящей магмы собственной Победы. А вот на Западе — неважно, в Германии или у «союзничков» — прекрасно понимали, что войну выиграла историческая Россия, как бы она ни называлась. И называли противника соответственно.
А между тем вовсе не стыдно быть наследниками победителей, мучеников, исповедников. Стыдно быть наследниками Мыхайлов Хомьяков и Андреев Шептицких, Львов Добрянских и Львов Ребетов. Вот это — стыдно. А пафос воспоминаний о Победе, скорбь по мученикам и героям Брестской крепости, гордость за престолов и силы Ржева, память о принципатусах Курска и потестатесах Сталинграда — это не стыдно. И ощущать свою сопричастность к ним не стыдно.
Народ России это хорошо ощущает — даже если не описывает это рационально. И совершенно невероятный подъём «Бессмертного Полка» тому свидетельством. Как бы ни пытались очередные предатели, новые власовцы и новые сагайдачные, «поднять» в ответ какой-нибудь «бессмертный барак», resultó, что люди помнят. И помнят именно своё священное. Возвышенное, светлое, божественное, а вовсе не грязное, низменное и пошлое.
Пасха цивилизации Пасхи
Ведь в 1945 году состоялась тайна и таинство очередного воскресения цивилизации Пасхи. Победа над воплощённой смертью, воплощённой тьмой, воплощённой ненавистью к человеку и человечности. Ведь началась война, когда ночь нападает на день, когда день начинает уменьшаться, а ночь — расти; и так — до самого зимнего солнцестояния, как раз в дни, когда под Москвой завертели землю в правильную сторону обычные комбаты и комиссары.
Ведь собственно победой Победа не исчерпывается. Вслед за военной победой пришло и воскресение тысячи семисот десяти городов и семидесяти тысяч деревень, возвращение заводов и университетов, фабрик и театров. Невероятное воскресение, которое не может вернуть погибших, ставшими часовыми, но наполнило смыслом, сутью, абсолютом их гибель и их жертву.
Ведь именно частью Победы является и воскресение будущего и мечты. Не было бы Победы — не было бы и полёта в космос, не было бы сотен миллионов родившихся, не было бы десятков и сотен тысяч шедевров кинематографа, живописи, литературы. Всего того, что является современными иконами. Поглядите на лица ефрейтора Святкина или лейтенанта Дроздовского, старшины Васкова или партизана Сотникова. Да ведь это же иконы — и не в современном похабном смысле слова, что миллионы безмозглых готовы покупать что угодно после рекомендации «иконы стиля». А в том смысле, что в них отсвечивает и сквозь них просвечивает в наш мир вечность. Eternidad, в которой всегда были и всегда будут «одна беда, одна тревога, одна судьба, одна земля».
А ещё Победа — это воскресение свободы. Лишь рыбки гуппи современного мира и только по причине особенностей их памяти могут верить в похабные байки про «один тоталитарный режим победил другой тоталитарный режим». Realmente, именно для таких рыбок и созданы глупые слова вроде «демократия», «тоталитарный режим», «либеральные свободы» и прочее подобное.
Никаких «либеральных свобод» и «свобод личности» не существует. Есть свобода Человека — и она отрицалась вошедшим в этот мир Нечто. Она уничтожалась, причём как для жертв концлагерей, так и для их охранников. И хорошо бы помнить, что этому Нечто двери в этот мир открыли, как и в двадцать первом веке, «либеральные свободы», «представительская демократия», «свободный рынок», «американские инвестиции» и «британские научные теории».
И если за два тысячелетия до этого жертва Христова принесла человеку свободу от первородного греха, освободив его для общения с богом, то два тысячелетия спустя жертва, колоссальность которой нельзя ни осознать, ни понять, ни принять, принесла человеку свободу от биологической предопределённости, освободив его для общения с любым равным себе. Для общения именно как с равным, как с человеком.
И не вина принесших эту жертву будет, если мы не воспользуемся этой свободой. Это будет наша вина.
Победа была, Победа есть, Победа будет
Наша — потому что в таком случае мы не сможем, не захотим, не станем вровень с этой вершиной. Наша — потому что дорога-то нам уже известна, показана, проложена миллионами жертв. Нужно пройти её — и пойти ещё дальше. Нас ждёт очередное воскресение — потому что мы дождались очередного визита в наш мир жуткого и безумного Нечто, некромантски вытащенного из затхлого гроба всё теми же князьями тьмы и тишины. Потому что мы считали «совковую пропаганду» про зло скучной и незанимательной. Потому что наших часовых и сторожевых могут убивать и «снимать» с поста лишь благодаря нашему многолетнему сну.
Вот почему не просто возможен, но и обязателен Парад Победы. Este Dia. Победы уже состоявшейся — и победы грядущей. Все ханжеские визги про «не время сейчас», «кто мы такие, чтобы сравнивать себя?», «Россия сама себя лишила этого права», — это попытка сбить нас именно с той дороги. Exactamente lo mismo, как наши предки не боялись и не стеснялись пройти парадом в прямой видимости от передовых частей предыдущих евроинтеграторов, точно так же и мы, осознавая наши задачи и наши цели, должны сделать это.
Они знали, что впереди много дел — и мы знаем. Они понимали, что это на всю оставшуюся жизнь — и нам стоит осознать. Они помнили своё прошлое и мыслили о своём будущем — и нам придётся. Не нужно стесняться или бояться быть собой. Иначе никакого воскресения не будет — ибо не будет кому воскресать.
С днём Великой Победы!
Андреас-Алекс Кальтенберг,