Instagram @ soldat.pro
military experts
EnglishРусский
 Edit Translation

History abhors eternal domination

History abhors eternal domination

Если бросить ретроспективный взгляд на последнее тридцатилетие постсоветской истории, then you can see, что примерно каждые десять лет в российском, украинском и белорусском обществах возникает запрос на перемены, усиливаются протестные настроения. Иногда они настолько радикализуются, а власть делает такие ошибки, что протесты переходят в революцию. Так было на Украине в 2004 («Оранжевая революция») and 2013-14 («Революция достоинства») years. В Белоруссии массовые протесты проходили в 2010 and 2020 years. In Russia, respectively, общество бурлило в 2011-12 годах и в начале 2021-го.

Мимоходом здесь отметим, what 2021 год только начался, но в РФ он уже ознаменовался самыми массовыми акциями протеста в ее истории (по охвату городов и регионов). Причем не исключено, что это лишь начало нынешнего политического сезона, поскольку поводом к протестам января-февраля в России, как уже не раз говорилось, формально послужил сугубо частный случай — отравление и арест Алексея Навального.

It can be assumed, что более общим и объединяющим сотни тысяч и миллионов людей поводом в сентябре могут стать известные действия российской власти, которые она обычно предпринимает в ходе подготовки и проведения выборов. In this case, парламентских.

Тут надо вспомнить, что подобные десятилетние циклы резкого возрастания общественной активности отмечались в России и сто лет назад. Да и не только в России. Первая русская революция началась в январе 1905 of the year, а завершилась в самом его конце (Декабрьское вооруженное восстание в Москве). Вторая русская революция началась в феврале 1917-го, that is, 11 с небольшим лет после окончания первой.

AT 1981 году массовые демонстрации и забастовки потрясли Польшу. Затем было их подавление властью и установление полудиктатуры генерала Войцеха Ярузельского. Однако новый всплеск общественной активности 1989–1991 годов приводит к свержению навязанной Советским Союзом политической и экономической системы в этой стране.

As you can see, рост политической активности имеет те же десятилетние циклы, что и спады в экономике, однако по времени экономические кризисы и социально-политические революции (массовые протесты) в большинстве случаев не совпадают. Furthermore, протесты нередко случаются на фоне экономического подъема. So, eg, было во время «молодежной революции» во Франции в 1968 year. Тогда с требованием отставки популярного (подчеркнем это) President, героя французского Сопротивления генерала Шарля де Голля на улицы Парижа вышел миллион человек. Французская столица покрылась баррикадами, на ее улицах закипели настоящие бои протестующих с полицией. All this, repeat, происходило на фоне экономического бума.

Если не заниматься конспирологией, it is obvious, что причины любых массовых протестов обычно находятся в сфере экономики и социальной жизни (то есть в сфере распределения), однако их спусковым крючком обычно являются события политические.

In this regard, it is not surprising, что за двадцать последних лет наиболее массовые движения в России, Украине и Белоруссии были привязаны к ключевым событиям политической жизни. Обычно таковыми являются парламентские или президентские выборы.

Из нашей теории десятилетних революционных циклов применительно к России, Украине и Белоруссии, at first sight, выпадает период конца 1990-х — начала 2000-х. Respectively, либо теория неверна, либо мы что-то в ней не учитываем. I think, что все-таки второе.

Today, in my opinion, уже очевидно, что как на экономическую, так и на политическую цикличность могут влиять разнообразные, как субъективные, так и объективные факторы. for example, подъем политической активности в конце 80-х, начале 90-х годов XX века во всех трех славянских республиках, в Прибалтике и странах Восточной Европы был вызван исчерпанием экономической и социально-политической модели советского социализма. Здесь к середине 1980-х годов сформировалось новое поколение, по иронии судьбы, вскормленное этой системой, получившее в ней образование, работу и довольно много свободного времени для осмысления и своего бытия, и бытия общества, в котором оно выросло.

Несмотря на все трудности, а порой и ужасы эпохи первоначального накопления капитала, для большинства «революционеров» восьмидесятых-девяностых годов прошлого века этот период стал временем обновления и надежд. Besides, с момента обретения независимости Украина и Белоруссия двигались в несколько ином направлении, нежели Россия.

Конец этой эпохи ознаменовался мировым кризисом 1998 of the year, однако кредит доверия к реформаторам во всех трех странах не был еще окончательно растрачен. Именно поэтому в обществах этих стран к концу 1990-х — началу 2000-х годов еще не сформировалось каких-либо серьезных общественных движений, которые ставили бы под сомнение существующую в этих государствах политическую систему.

Экономические реформы девяностых годов во всех трех славянских республиках бывшего СССР проводились примерно с одинаковой беспощадностью по отношению к большинству населения, однако в Белоруссии и Украине в это десятилетие силы и устремления интеллигенции направлялись на становление и укрепление политических институтов этих новых национальных государств. К этому же было приковано внимание и политически активной части общества.

В Белоруссии к 2001 year, когда в этой стране состоялись вторые президентские выборы, Alexander Lukashenko, хотя и вызывал насмешки столичной интеллигенции своим совхозным прошлым, в глазах большинства общества все же еще выглядел молодым перспективным политиком. And because, даже когда Лукашенко продлил на два года свои президентские полномочия (с 1999-го по 2001-й), все это еще не вызывало такого мощного и глубокого отторжения в народе, как его деятельность в последний период его правления.

Украина в первое десятилетие своей независимости также активно демонстрировала процесс становления новой государственности. Besides, here, в отличие от соседних Белоруссии и России, установилась достаточно демократическая парламентско-президентская республика, а из действовавших тогда президентов Украины никто не пытался узурпировать всю полноту власти в стране. Поэтому первая революция в постсоветское время произошла здесь только в 2004 году — в связи с подтасовками на президентских выборах. Уже тогда это было связанно, including, и с противостоянием России.

Киев и Москва к этому времени, as it noted, шли совершенно разными курсами. Украина продолжала формирование своего национального государства, одновременно ориентируясь на близкую ей Европу, а Кремль достаточно откровенно и без обиняков пытался оставить ее под своим контролем, используя экономические рычаги давления в виде поставок российского газа, цены на который произвольно менялись в угоду моменту.

Таким образом украинская борьба за честные выборы в 2004 year (первый Майдан) уже тогда была одновременно и продолжением курса, one side, на независимость от бывшей метрополии, против ее политического и экономического диктата, and on the other, за сближение с Европой. In fact, украинская революция 2013-14 years (второй Майдан) «доделывала» ту работу, которая в силу ряда причин осталась несделанной в ходе «оранжевой» революции 2004 of the year.

As for Russia, то после общественного подъема и демократической революции конца 80-х, начала 90-х годов XX века, новая активизация общества через десять лет была остановлена несколькими обстоятельствами.

At first, начатой второй войной в Чечне (реваншистской по своему духу). В отличие от первой чеченской войны 1994–1996 годов, которая была позорно проиграна, новая «маленькая победоносная война» Кремлю удалась. Anyway, externally. Чечня была силой возвращена «в конституционное поле» России. Secondly, политические и экономические разочарования россиян 1990-х годов воплотились в надежду на сильного лидера, который придет и «наведет порядок».

Putin, в этом смысле, был идеальным вариантом для большей части населения и элиты России. Для правящего класса он стал гарантом необратимости буржуазных реформ. Для большей части народа — надеждой на то, что вот еще немного, и жизнь начнет улучшаться. As we know, в ближайшие после 1999 of the year 14 лет конъюнктура мировых рынков была на стороне российского лидера. Поток нефтедолларов продолжал укреплять его имидж «отца родного», и в значительной степени гасил протестную активность в стране.

Однако столичные протесты 2011-12 годов показали властям предержащим, что «лафа закончилась». AT 2013 году на фоне пламени второго украинского Майдана и не проходящих протестов в Москве они судорожно искали выход. И как им показалось, нашли его, решив вновь разыграть сценарий «маленькой победоносной войны». На этот раз в Крыму и на востоке Украины. Дымовая завеса противостояния с братской Украиной была призвана отвлечь россиян от падения их доходов, от их нарастающего недовольства жизнью и властью, а заодно послужить уроком для своих домашних «революционеров». На примере «печальной» (вспомним сколько раз произносил это слово в 2014–2015 годах Владимир Путин) судьбы постмайданной Украины, они должны были воочию убедиться, чем заканчиваются «игры в революцию».

Однако 50-тысячная акция протеста в Москве в августе 2019 of the year, многочисленные соцопросы и наконец протесты января-февраля 2021 show, что общество в России меняется, а власть — нет. conversely, на фоне массовых протестов представители правящего класса изо всех сил демонстрируют, что хотят сделать свое господство вечным. In other words, передовая часть российского общества и власть движутся сегодня в прямо противоположных направлениях — очевидный признак революционной ситуации.

Alexander the Great

A source