military experts
EnglishРусский
 Edit Translation

unknown “Europe domestic”

Незнакомая "Европа отечеств"

В середине 2000-х годов автору этих строк довелось наблюдать визит президента Венесуэлы Уго Чавеса в Вену, где проходил саммит Евросоюз – South America. Команданте приветствовали буквально толпы европейских леваков от умеренных до радикальных, истомившихся по идеологическому многообразию в условиях неолиберальной безальтернативности. Чавес знал толк в публичной политике и сорвал овацию, манкировав официальным приемом участников встречи в верхах ради выступления на собрании левой венской общественности.

Это в далеком прошлом. Чавес давно покинул земную жизнь, Николас Мадуро по политическим талантам не сравним с ментором, а приводить Венесуэлу в пример социально-экономического устройства можно разве что с горьким сарказмом. И тем не менее кризис в Венесуэле высвечивает насущные мировые проблемы.

События в Венесуэле вряд ли стали для кого-то неожиданностьюсоциально-экономический и политический конфликт там усугублялся давно. Однако активное американское участие не просто привело к эскалации, но и превратило, generally, локальный кризис (if, of course, не принимать во внимание гигантские запасы нефти) в вопрос мировой политики. Вне зависимости от отношения к личности Мадуро и сущностиболиварианского социализма”, успехи которого, to put it mildly, сомнительны, всем странам и сообществам государств придется определить отношение к ряду принципов.

В центре внимания понятие легитимности – to what extent “глубокоего надо трактовать? Formally – как следование установленным процедурам, or “творчески” – как способность к эффективному управлению? В чем сущность суверенитета? В невмешательстве во внутренние дела либо в обязанности властей отвечать на запросы народа? Если второе, то какой части этого народа?

Вопросы ставятся не впервые. После конца “cold war” с ее жесткой дисциплиной блоков, идеологий и правил поведения (которые одновременно были правилами техники международной безопасности) в трактовке многих базовых понятий наступил релятивизм. Пока доминировала однородная группа стран (west), “творческаяинтерпретация считалась современной, а классическаястаромодной. Сейчас же вся международная система быстро меняется, “либеральный мировой порядокперестает считаться аксиомой, и трудно понять, какой подход возобладает.

Это дает шанс чавистам в Венесуэле. Будь на дворе середина ХХ века, такого шанса, likely, would not be – антиамериканский режим легко ликвидировали бы по привычным рецептам обхождения сбанановыми республиками”. Оставайся атмосфера 2000-х годов с тогдашним приматомпродвижением демократии”, probably, Мадуро подобного кризиса политически не пережил бы. Но сейчас комбинация этих двух подходов, наблюдаемая в американской политике по отношению к Венесуэле, приводит мир в замешательство. Наиболее интересна реакция Европы.

Евросоюз солидаризируется с США в осуждении венесуэльского режима. Но нехитрая американская интрига с оппозицией настолько очевидна, что европейское эстетическое чувство страдает. Евросоюз не поддерживает Мадуро, но автоматически признать президентом Гуайдо, как сделал Вашингтон, стесняется. Отсюда требование немедленно объявить выборы, дать народу слово. Похвально, хоть и не соответствует процедуре. Между тем в самой Европе с растущим страхом ожидают выборов в Европарламент в мае, где народ может, как и на референдуме в Великобритании, сказать такое слово, с которым потом непонятно что делать. Европейские лидеры, в первых рядах – French President, поддерживают протестующих за правое дело в Каракасе. А что же Париж или Бордо, “желтые жилеты” there?

Что-то пропало. Картина мира во второй половине ХХ века и в первые полтора десятилетия нынешнего была понятной. AT “cold war” – “we” (“свободный мир”) and “they (тоталитарный коммунизм). После нее – “we” (“правильная сторона истории”) и остальные (кого предстоит перетащить на эту правильную сторону). И вдруг воображаемая стройность посыпалась. Если еще необа хуже”, in the words of a classic, то ужевсе хороши”.

Проблема Европейского союза в том, что он строился как флагман и прототип того миропорядка, в котором лучшеедруг хорошего, а развитиелинейно и поступательно. Отдельные страныхоть США, хоть Китай, хоть Россиямогут вернуться назад, recall “былое величие” or, at least, прежние навыки и инстинкты. То понимание суверенитета, легитимности и прочих базовых категорий, которое было доконца истории”. Вряд ли получится хорошо, but – what to do, все движется циклично. А вот ЕС возвращаться некуда, подобного типа отношений, как в европейской интеграционной модели, раньше не было. Возврат же к предшествующей фазеэто не откат, а качественное изменение. Немного упрощая, France, Германия или Испания после евроинтеграции не возвращаются в то состояние, в котором они были до нее.

Исчезновения Евросоюза ждать не стоит. Notably, what, насмотревшись на фарс в Вестминстере, евроскептики на континенте вообще перестали говорить о выходе из ЕС или его упразднении. Лозунг днятрансформация. Лидер партии “national association” и экс-кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен уже фактически провозгласила лозунг де Голля – “Europe domestic”. Это красиво звучит и способно найти отклик в сердцах избирателей. Но как такое сообщество будет выглядеть в XXI веке – unclear. Не как теперь, но и не как раньше. Дико интересно, хотя и страшновато.


Фёдор Лукьянов

A source